Психология волшебства: почему взрослым жизненно важно менять свои сказки

Как переписать жизненный сценарий

Как устроена сказкотерапия для взрослых, почему разговор о себе иногда буксует годами, а история про лисицу пробивает за десять минут – и что с этим делать практически.

«Мне сорок два, какие сказки». Эту фразу я слышу регулярно, обычно с усмешкой. А минут через сорок тот же человек рассказывает, как двенадцать лет тянет на себе отдел и ждет, что однажды это наконец заметят и оценят. И очень удивляется, когда я спрашиваю, читали ли ему в детстве про Золушку.

Взрослые перестают читать сказки, но продолжают в них жить. И это вполне рабочая психологическая механика, которую можно разобрать и переделать.

Ирина Прокофьева

Сказкотерапевт, автор серии книг «Сказки для богатых детей», «Сказки для внутренней девочки».

У каждого взрослого есть сказка, которую он живёт

Первым это заметил Эрик Берн, автор сценарного анализа. Он обратил внимание: люди годами воспроизводят один и тот же сюжет – меняются работа, партнёры, декорации, а история идёт по прежней колее. И сюжет этот подозрительно часто совпадал с любимой сказкой детства.

Никакой мистики тут нет. В четыре-семь лет ребенок получает из сказки готовую модель: так устроен мир, и вот что надо делать, чтобы получить хорошее. Опыта проверить её у него еще нет. Он берёт то, что дают, – и модель ложится в фундамент.

У каждой сказки есть своя формула. Попробуйте закончить фразу «чтобы получить хорошее, герой должен…»:

• Золушка. Терпеть, работать и не жаловаться – тогда однажды заметят.
• Спящая красавица. Ждать.
• Русалочка. Отдать самое ценное, что у тебя есть, ради любви.
• Емеля. Не суетиться, само как-нибудь сложится.

Взрослый человек, разумеется, не повторяет сюжет буквально: он повторяет его логику. Та самая руководительница отдела не молола кофе и не теряла туфельку. Она просто двенадцать лет работала за троих и ждала, что справедливость сама придёт и всё расставит по местам.

Когда я спросила ее, что вообще-то сделала Золушка, чтобы её нашли, она задумалась. А потом сказала: «Ничего. Убежала и села ждать».

Почему разговор о себе иногда буксует

Есть вещь, которую сильно переоценивают, – инсайт. 

Понимание, почему я такой. Клиент может блестяще, с деталями и датами, объяснить, откуда у него страх просить о повышении и что происходило в третьем классе. И продолжать НЕ просить.

Понимание живёт в словах. А сценарий записан совсем в другом месте – в образах, в телесных реакциях, в автоматике. Между «я знаю, почему я молчу на совещаниях» и «я заговорил» лежит пропасть, которую словами не перейти.

Вторая причина – сопротивление. 

Чем прямее вы идёте к защите, тем крепче она стоит. Скажите человеку в лоб «вы боитесь конфликта» – и получите в ответ пятиминутное объяснение, почему в его случае ситуация объективно другая, обстоятельства особые, а вы просто не всё знаете. 

Психика в такие моменты просто делает свою работу: защищает образ себя. Ровно то, для чего она предназначена.

Как сказка обходит защиту за пару минут

Первое, что делает история, – даёт дистанцию. 

Психолог Итан Кросс показал: когда человек говорит о себе в третьем лице, эмоциональная реакция заметно снижается, а способность рассуждать включается обратно. Работает даже такая мелочь, как заменить «я не справляюсь» на «Ира не справляется».

Сказка делает то же самое, только мощнее. Героиня – уже не я. Она вообще лисица, живёт в лесу, и у неё своя история. Признавать ничего не нужно, цена входа падает до нуля. Можно спокойно сказать «у неё никак не получалось» вместо «я провалилась» – и это будет ровно то же самое, только произносимое.

Второе – образы бьют по чувствам сильнее слов. 

Эмили Холмс с коллегами показала, что мысленная картинка вызывает куда более сильный эмоциональный отклик, чем то же самое содержание, обдуманное словами. 

Поэтому история не только понимается, но и проживается, и тело реагирует так, будто всё происходит с вами.

Я знаю женщину, которая полгода говорила о своем разводе ровным голосом. А потом сочинила сказку про птицу, которая много лет вила гнездо – веточка к веточке, – а однажды поднялась и улетела, оставив его целым. И заплакала на середине собственной истории. Про птицу оказалось можно.

Как найти свою сказку: три вопроса

Это можно сделать самому, за десять минут, без всякого специалиста. Только отвечайте честно, а не красиво.

1.     Какую сказку вы любили лет в пять-семь? Не самую правильную и не ту, которую сейчас удобно назвать, – а ту, которую просили перечитывать до дыр. Если вспоминается фильм или мультик, тоже годится.
2.     Что герой делает, чтобы получить хорошее? Сформулируйте одним глаголом. Терпит. Ждёт. Спасает всех. Хитрит. Жертвует собой. Прячется. Идёт напролом.
3.     Где этот глагол в вашей взрослой жизни? На работе, в семье, в дружбе, в отношениях с деньгами. Пройдитесь по всем областям, не останавливайтесь на первой.

Если на третьем вопросе стало слегка неуютно – поздравляю, вы её нашли. Это неприятное узнавание и есть главный признак попадания.

Менять надо середину, а не финал

Здесь совершается самая частая ошибка. Человек решает переписать концовку: «а теперь у меня всё прекрасно, я успешен и любим». Из каждого утюга нас учат говорить себе такие аффирмации. 

Психика на такое не ведется, потому что это ниоткуда не следует. Финал вытекает из действий героя, и если действия прежние, никакой новый финал не приклеится.

Поэтому искать надо точку развилки. Момент, где герой мог поступить иначе, но не поступил. У Золушки она задолго до финала с туфелькой: там, где можно было остаться в полночь и назвать своё имя. Или там, где можно было дать отпор унижениям мачехи.

Дальше новую версию нужно проиграть в воображении, подробно и не один раз. Это звучит как эзотерика ровно до того момента, пока не узнаешь, что метод давно работает в клинической практике. 

Imagery rehearsal therapy – техника, которую Барри Кракоу применял при хронических ночных кошмарах: человек переписывает сюжет своего кошмара, а потом наяву проигрывает новую версию в воображении по несколько минут в день. 

Кошмары уходят, и это подтверждено исследованиями. Психика засчитывает подробно прожитое в воображении как опыт.

Как это делать на практике:

• Пять минут в день. Меньше – не успевает включиться, больше – превращается в мыслительную жвачку.
• Подробно и в ощущениях. Что герой видит, что слышит, что делает руками, как звучит его голос, когда он говорит то, что раньше не говорил.
• Герой действует сам. Если в вашей новой версии приходит фея, начальник внезапно прозревает или кто-то догадывается без слов – вы просто пересобрали старую сказку. Изменение начинается там, где герой делает шаг сам.

И маленькая деталь, которая решает много: проговаривайте новую версию вслух. Хотя бы себе. Между «я это представил» и «я это произнёс» разница примерно как между планом отпуска и купленными билетами.

Где сказка бессильна

Скажу честно, потому что вокруг метода хватает завышенных обещаний. Сказка хорошо работает со сценарием – с накатанной колеей, по которой жизнь едет годами. Она не заменяет работу с травмой, депрессией, острым горем и тревожным расстройством.

Простой ориентир: если жизнь в целом идёт, но упорно ходит по кругу, – это территория сказки. Если человек не встаёт с кровати, не спит неделями или живёт в приступах паники, ему нужен врач и терапевт, а история про лисицу тут будет издевательством. 

Хорошая новость в том, что одно другому не мешает: внутри терапии сказка прекрасно работает.

Кто дописывает

Взрослому человеку новую сказку никто не выдаст. Своя досталась в наследство: от родителей, от бабушкиного «богатые все воруют», от книжки, которую читали сто раз подряд. Выбора тогда не было.

Зато сейчас есть право её дописать. И происходит это не в момент, когда вы придумали красивый финал, а в момент, когда сделали первый поступок, которого ваш герой раньше никогда не совершал. Остались, вместо того чтобы сбежать. Сказали вслух, вместо того чтобы ждать, пока догадаются. Попросили, вместо того чтобы терпеть и надеяться на справедливость.

Сказка начинается ровно там, где вы решаете, чем она закончится. Обычно это одно неудобное действие размером с полминуты – и вся остальная история потом перестраивается вокруг него.